Собирает 80 000 долларов на протезы для побратима: в проекте "Я не забуду" — история настоящей дружбы

Дружба — понятие крайне масштабное с крайне нечетко очерченными обязанностями. Что должен делать друг, если нужно привезти лекарства, одолжить деньги или когда бросила жена? Вопросы на эти ответы найти достаточно легко, но как должен поступить друг, если другой человек просит его убить? Невероятную историю дружбы, финал которой зависит от всех зрителей, рассказали в программе "Я не забуду" с Ириной Хоменко.

Во время выполнения боевого задания на передовой Виктор Чонговай получил тяжелое ранение, в результате которого лишился обеих ног. Его собрат сейчас собирает средства на бионические протезы, а жена и мать рассказали то, что Виктор долгое время скрывал от них, как ему удалось выбраться из ада и перед каким выбором мужчина поставил свою любимую.

Собирает 80 000 долларов на протезы для брата по оружию

В первые дни полномасштабного вторжения Ярослав Городецкий тайно от родителей пошел в военкомат. Полтора года мужчина воевал на передовой, а потом сам внезапно списался из армии. После того, что произошло с его побратимом, он не мог больше там находиться. У Ярослава есть сестра в Америке, "зеленая карта" и все законные основания для выезда, однако он остается в Украине и срочно ищет 80 000 долларов, чтобы решить вопрос жизни и смерти.

— Ярослав, для чего вам такие большие деньги? 

— На протезы для моего брата, который потерял ноги, защищая нас всех. У него не работают суставы, ему нужны специфические бионические протезы. На этих, которые ему предоставляет государство, он не может полноценно жить. 

— Расскажите нам о, как вы говорите, вашем "брате". При каких обстоятельствах и где вы познакомились с Виктором? 

— В Мукачево в воинской части. Я проживал в Буче тогда временно. Когда началась война я вывозил девушку с детьми. Все тогда ехали на Закарпатье, потому что там считалось безопаснее. 

— Вы сами пошли в военкомат или получили повестку? 

— Тогда еще не раздавали повестки на улице, как сейчас. Все ходили по собственному желанию.

— Это правда, что вы скрывали от родителей свое решение?

— Я не хотел им говорить. Они узнали где-то, наверное, через два месяца. Я говорил, что все хорошо и я на Закарпатье. Потом часто стала исчезать связь, и они догадались. 

— С Виктором вы сразу нашли общий язык? 

— Нет, какое-то недоверие было. Сначала он мне не понравился, как и я ему. Не могли найти общий язык. 

— Что изменилось?

— После боевых заданий оказалось, что это человек, на которого можно положиться. Мы начали дружить. 

— У всех военных есть позывные?

— Да. 

— Какой позывной у Виктора? 

— "Чернобыль". Он работал на Чернобыльской атомной электростанции. 

— А у вас какой?

— "Ярый". 

— Это от имени? 

— Наверное, да.

— После чего вы стали называть Виктора братом? 

— Мы были на позиции в селе между Соледаром и Бахмутом. Нас было семь человек. Мы вдвоем были на втором этаже и постоянно прикрывали друг друга, спали под одним одеялом. У меня сестра, а я хотел бы еще такого брата. Он очень добрый, настоящий, на него можно положиться. Когда он нес караул, я мог спокойно спать.

— Когда ваш "брат" потерял ноги?

— 12 июня 2023 года. 

— На каком этапе лечения Виктор находится сейчас? 

— Сейчас он проходит реабилитацию в центре "Незламні". Его там готовят к протезам, которые может предоставить государство. Но эти протезы не заменят ноги полноценно. Одного сустава у него нет вообще, а второй плохо функционирует.

— Говорят, что наших военных отправляют в США и там бесплатно устанавливают такие протезы

— Да, но сейчас очень много военных без конечностей. Эти центры не могут всех обеспечить. 

— То есть вы обращались и получили ответ о большой очереди?

— Да.

— Чтобы установили эти бионические протезы, их надо приобрести за собственные средства?

— Да.

— Был ли у вас во время службы разговор с Виктором о том, что будете делать, если кто-то получит ранение? 

— С нами служил парень, сейчас тоже служит, который потерял ноги. После этого мы вдвоем говорили о том, что вдруг такое произойдет с нами, не хочется быть обузой для родителей. Поэтому мы... плохо решили. Я сказал убить меня, и он так же, если вдруг что.

— Если у вас оторваны конечности, то лучше умереть?

— Не знаю, мне даже морально было бы тяжело так жить. 

— А сейчас, когда такая ситуация действительно произошла? 

— Сейчас, как вижу, что можно жить. Я верю, что все будет хорошо и он тоже верит в это. Сейчас мое мнение изменилось.

— Ярослав, как вы спасали Виктора после его ранения?

— Он лежал на животе, я стал осматривать его. Штаны были порезаны, я засунул туда руку, а там от костей одни обломки остались. Поколол себе пальцы и так и замер. Не знал, что делать. Он спрашивает: "Что там?". Говорю: "Все нормально". Начал накладывать турникеты на одну ногу, потом на вторую. Потом еще раз, потому что кровотечение не останавливалось. Затем под мышкой у него нашел осколки. Тогда мы начали вызывать эвакуацию, но они не могли приехать из-за обстрелов. Виктор взял рацию и сказал, что если будем ждать конца обстрела, то эвакуировать будет некого.

— Когда вам отказали в эвакуации во время обстрела, что вы делали? 

— Начал вытаскивать Виктора из окопа. Российский пулеметчик стрелял разрывными патронами. Они попадали в деревья. Казалось, будто в двух метрах от нас. Посадил Витю к краю окопа и стал вытаскивать его за бронежилет.

— Вы его несли на себе дальше?

— Больше не на чем было.

— Сколько километров? 

— Где-то около трех километров.

— Вы вернулись на службу после ранения Виктора? Служите ли сейчас? 

— У меня была причина, что я мог вообще не идти. Теперь пришлось ею воспользоваться. Я не мог там находиться. 

— Вы списались по собственному желанию?

— Да.

Соврал матери, чтобы вместе с отцом пойти на фронт

Как и его "братик", Виктор тоже кое-что скрыл от матери, когда шел в военкомат. Валентина Чонговай — мать военнослужащего, которому нужны бионические протезы.

— Как началось полномасштабное вторжение для вашей семьи? Когда и с кем вы оказались на Закарпатье?

— Я встала на работу около половины пятого утра. Ко мне зашла соседка, мы идем с ней на остановку и уже было слышно где-то очень глухие звуки. Автобус наш не поехал на Киев, маршрутки не ехали, все говорили, что через Чернобыль и Полесское начали прорываться российские войска. В 10 утра 24 февраля мы выехали из Иванкова и 25-го в пять утра были на Закарпатье. Мы пошли в сельский совет оформляться, как вынужденные переселенцы. Там сказали, чтобы муж также стал на учет в военкомате. Мужу дали повестку, а Витю отправили к хирургу — ему недавно сделали операцию, а швы еще не сняли. Он постоял под дверью, вернулся обратно и сказал, что годен.

— То есть мужу дали повестку, а сыну вашему — нет?

— Не давали, но он [мне] сказал, что все нормально и ему сказали, что можно тоже получать повестку.

— Вы знали обо всем этом? 

— Нет, только когда они через год приехали в первый отпуск. Я всегда ругалась и кричала, почему ему после операции дали повестку. Тогда он сказал: "Мама, я признаюсь, что у хирурга не был. Я просто постоял, пришел и сказал, что буду вместе с отцом". Витя говорил не плакать и что это ненадолго — на несколько недель. Он шутил, что убьет пятерых рашистов, а шестому выколет глаза и это будет Путин. Тогда он с отцом вернется домой. Муж всегда шутил и говорил, что они грузят картошку, хотя на самом деле это были боеприпасы.

— Были ли у вас какие-то предчувствия перед тем, как с Виктором произошла трагедия? 

— Помню, это был понедельник и мы были в больнице с Настей и Романом (невестка и внук Валентины, — ред.). Он (Виктор, — ред.) позвонил Насте и попросил поговорить по Viber, потому что потом связи не будет. Роман был очень беспокойным, не спал почти с двух часов ночи. В следующий день мы гуляли по площади, когда Настя попросила подержать Романа, потому что звонил Витя. Он сказал: "У меня минус две ноги".

— Когда состоялась ваша первая встреча с сыном после его ранения?

— Это было в Днепре. Она хотела ехать к нему в Запорожье, но потом он позвонил и сказал, что он в Днепре, можно приехать. Он просил, чтобы не плакали. В палате я держалась, а когда выходила, то начала плакать.

— С момента трагедии прошло полгода. Приняли ли вы внутренне то, что произошло с вашим сыном? 

— Сейчас уже намного легче. Он был дома. К нему приезжают много друзей и одноклассников. Очень большая поддержка. Он уже смирился с тем, что, если бог даст, то когда-то будет ходить.

Злилась на мужа за то, что он бросил ее с маленьким ребенком и ушел на фронт

Анастасия Чонговай — жена военного, который потерял обе нижние конечности. Сначала девушка злилась на мужа за то, что он бросает ее в чужом городе с маленьким сыном на руках и уходит на фронт вслед за отцом. Позже Анастасия поняла, что Виктор поступает как настоящий мужчина и их сын должен гордиться таким отцом.

— Как вы познакомились с Виктором? 

— Познакомились мы в 2016 году в социальной сети. Он мне написал сообщение, как сейчас помню: "Привет, где живут такие красивые девушки?". Я ему ответила, что мое родное село Горностайполь, но он такое наверняка и не знает. Он сказал, что знает. Через неделю он приехал и сказал, что я буду его женой. Тогда я посмеялась и сказала, что нет, потому что я только школу закончила. А он сказал: "Нет, будешь. Всему свое время". Так и случилось. 

Я его знала заочно, а он меня вообще не знал. Я очень сильно любила волейбол, принимала активное участие в различных спортивных соревнованиях, а он тоже был спортсменом. Когда мы приезжали на соревнования, я еще маленькая была, но смотрела на него и думала: "Какой красивый парень!". А он вообще на меня не обращал внимание. Когда он мне написал, я не сразу поняла, что это он. А когда приехал, я уже со временем поняла, что это именно тот парень, который мне понравился.

— Как быстро Виктор сделал вам предложение? 

— Жить мы начали вместе только после свадьбы, потому что у меня строгий отец. Встречались мы три года. Предложения "на одно колено", о котором мечтают все девушки, не было. Он уехал на работу в Чехию, оттуда позвонил моим родителям и сказал, что приедет знакомиться с ними и знакомить своих родителей, потому что хочет жениться на их дочери. Я была не в курсе. Ко мне позвонили и говорят: "Настя, а к нам Витя через неделю приедет. Хочет на тебе женится". Он потом мне сказал, что поехал заработать деньги на нашу свадьбу, потому что хочет, чтобы я стала его женой. У нас на свадьбе было более 100 человек, гуляли три дня. Я хотела настоящую украинскую свадьбу.

— Как вы восприняли новость, что Виктор идет на войну? 

— Я сказала ему, что зла на него. Говорила: "Как ты можешь оставить меня и маленького сына, которому всего два с половиной месяца. На Закарпатье, в совершенно чужом городе". Потом мы сели и поговорили. Он — настоящий мужчина, поэтому так поступил. Я, как мудрая женщина, должна была его поддержать. Когда мы ехали на Закарпатье, он говорил, что пойдет. Я те его слова всерьез не воспринимала. А потом он сказал: "Идет папа, и я должен идти за ним. Я должен быть рядом с ним".

— Вспомните тот звонок Виктора, когда он сказал, что у него "минус две ноги". 

— Когда он мне позвонил 13 июня, я сначала удивилась. Голос у него был, будто он спал. Какой-то такой замученный был. Я спросила, что случилось, а он сказал, что в больнице. Взял обещание, что я не буду плакать и сказал: "Я тебя сразу предупреждаю, что приму любое твое решение. Ты молодая. У меня минус два". Я поняла, что речь идет о конечностях, только не понимала, о каких — верхних или нижних. Он добавил: "Минус две ноги". Честно, сначала я подумала о том, что наконец-то мы будем вместе. Полтора года, когда ребенок бежал ко всем в военной форме — это тяжело. Поэтому наконец-то он будет видеть, как растет Рома, а Рома будет видеть папу. Я сказала ему, что люблю его и не буду бросать. Я сказала: "Мы тебе поставим суперовые протезы и ты еще Рому научишь играть в футбол. Даже на железных ногах ты от меня не убежишь". Я услышала, что его голос стал веселее.

— Вашему сыну сейчас два года. Он понимает, что случилось с папой?

— Не понимает. Единственная ситуация была, когда он посмотрел на мои ноги, на свои, а потом подошел к папе, обнял и погладил его ногу. Но он не понимает. Думает, что просто папу катает на коляске, будто это так и надо. Конечно, он еще маленький, но я его готовлю к тому, это нормально и такие люди случаются. Сейчас таких людей будет еще больше, и к ним нельзя подходить и тыкать пальцами. Я хочу, чтобы он гордился своим папой.

— Мы говорили с Ярославом и узнали, что у них с Виктором до трагедии были разговоры о том, что делать, если кто-то из них потеряет конечности. Были ли у вас с мужем подобные разговоры?

— Мы планировали покупать дом. Я ходила по нашему городку и смотрела разные объявления. Где-то за месяц до ранения Витя сказал: "Давай не будем спешить. Война же еще не закончилась. Возможно, мне придется копить на протезы". Я ему сказала не говорить таких глупостей и не притягивать к себе негатив.

Виктор, который потерял обе ноги на передовой и просил собрата добить его

Виктор "Чернобыль" Чонговай — военный, который потерял нижние конечности и нуждается в бионических протезах. В июне 2023 года во время выполнения боевого задания в Запорожской области Виктор подорвался на гранате. Просил своего собрата добить его, однако тот не согласился и вынес мужчину из-под обстрелов на своей спине.

— Виктор, я бесконечно благодарю вас за вашу службу. Для всей страны вы — герой! Как вы сейчас чувствуете себя? 

— В принципе, хорошо. Физической боли уже нет, но фантомные достаточно сильные. Мы еще не знаем, как бороться с этим. Работаем с физическими нагрузками, это как-то отвлекает. Стараюсь играть с ребенком.

— Прежде чем пойти в военкомат в феврале 2022 года, был ли у вас военный опыт?

— Нет. Очень сильно хотел в свое время поступить в военную академию в Одессе на факультет Высокомобильных десантных войск разведки. Но мне не хватило одного балла по английскому языку на ВНО. Сказали платить 5000 долларов. Я очень расстроился, даже плакал дома. Родители даже у друзей хотели одолжить средства, но я их отговорил.

— Где вы, в конце концов, учились? 

— Если честно, я не хотел никуда поступать. Хотел учить английский и на следующий год поступить в военную академию. Но родители сказали, чтобы я не терял год и куда-то поступал. Я поступил в Киевский профессиональный колледж строительства и архитектуры. Получил образование столяра. Учился очень хорошо, был старостой. Но просто отучился, потому что это не мое.

— Что произошло через год?

— Мне позвонили из военной академии и предложили поступить без экзаменов. Это, я думаю, из-за того, что началась революция и родители боялись отдавать своих детей в военную академию. Страшно боялись, что молодых ребят сразу из академии будут отправлять в АТО. Я отказался, потому что уже учился.

— В 2022-м вы пошли в военкомат вслед за отцом. Почему так поступили?

— Не в обиду отцу... Кто его знает, тот поймет. Он очень мягкий, маленький, худенький. Куда скажут пойти, туда и пойдет. Что скажут делать, то и будет делать. Я не мог его оставить одного. Я хоть и худенький, но если надо, постою за себя и за отца.

— Каким образом вы там его защищали? 

— Сразу отец не попал к нам. Потом мы уже командира попросили. Командир спрашивал, чего мы будем его брать к нам, ведь мы такие мотивированные и молодые ребята. А отцу 56 лет. Но я уговорил его. 

— Было ли такое, что вашего отца отправляли на боевые задания? 

— Последний случай — когда я получил свою травму. Командир мне сказал брать с собой отца, потому что в группе не хватало людей. Я сказал, что все равно не возьму. Если надо, то сам останусь дольше или буду воевать за двоих. Командир меня услышал. Но дверь в соседнюю комнату была открыта, и отец это все слышал.

— Что происходило в тот день, когда вы получили ранение? 

— В тот день нам дали задание занять оборону с последующими штурмовыми действиями между селами Лобково, Пятихатки и Жеребянки. Мы зашли спокойно днем. Очень тяжело было, потому что нам сказали 2-3 километра, а мы заходили километров с 10. Это все было страшно! Пришли туда такими, что по нам уже и стрелять не надо было. Хоть и молодые подготовленные ребята. Немного отдышались, заняли оборону. С Яриком у нас была договоренность, что на задание ходим только вдвоем. Мы не делимся. Всего нас было тогда восемь человек.

Услышали звуки дрона. Начались первые сбросы гранат. Ребята начали получать первые контузии, потому что укрытия не было вообще. Первые гранаты полетели к Ярославу во второй окоп. После нескольких первых гранат у нас уже был один раненый — осколком ему побило всю заднюю часть. Мы сразу его отправили на эвакуацию. Потом начались еще сбросы — еще один раненый. И тут я слышу, как Ярик говорит: "Братан, я к вам иду, потому что остались только мы втроем". 

Дрон возвращался с интенсивностью в 5-10 минут. Сбрасывал гранату, летел обратно, возвращался с гранатой, сбрасывал ее снова. Это продолжалось где-то в течение 3-4 часов. Надо мной завис дрон. Я услышал отстрел чеки и упал. Граната упала мне на икры. Взрыв. Я даже не кричал. Когда Ярик спросил: "Что?". Я сказал, что ноги. Попросил меня добить. Он стал на меня очень ругаться, а потом — оказывать первую медицинскую помощь.

— Помните, как вас везли в больницу в машине? 

— Помню, что не могли закрыть заднюю крышку пикапа, потому что свисали мои ноги. Они хотели их набок немного положить, но я начал очень сильно кричать. Ярослав сказал не закрывать. Так мы и поехали, а Ярослав держал мои ноги. Я сидел на животе, полубоком, держался за дуги. Меня уже вырубало, я засыпал, но Ярослав говорил не спать, а думать о сыне — о Роме.

Я видел красное и понимал, что это не кетчуп. Смотрел на Ярослава, он — на меня и на мои ноги. А когда отвернулся, я увидел, что у него скатилась слеза. Тогда я понял, что таки не все хорошо.

— Как вы отреагировали на ампутацию ног? Помните первую реакцию? 

— Я пришел в себя, но еще лежал. Открыть глаза не мог. Чувствовал, как чешется пятка и болит колено. Подумал, что ну, нормально. Аппарат ИВЛ начал протяжно пищать, а я подумал: "И это все? Вот так все закончится? Ярик меня столько нес...? Я же говорил ему добить меня там". Аппарат перестал пищать, и я подумал что умер. Класс, думаю. Сына не увидел, жену не увидел. Лежал расстроенный. Через какой-то период времени я начал двигать руками, и ко мне пришли реаниматологи. Одна говорит: "Вова, Вова просыпаемся!". А у меня эта трубка стоит, я двигал руками, потому что хотел показать, что я не Вова и это имя мне не нравится. Прошло часа три, прежде чем я открыл глаза. Когда мне сняли трубку, я сказал той девушке, что я не Вова, а Витя.

Спустя некоторое время пришла какая-то старшая. Сложила руки и стала смотреть на меня таким жалостливым взглядом. А я не люблю, когда меня жалеют. Сказал ей говорить честно. Она сказала, что у меня нет ножек теперь. Ну, нет, так нет. Что поделать?

— Виктор, ваш отец остался на службе?

— Да. После этого я позвонил командиру и попросил, чтобы по возможности отца отвели из зоны боевых действий куда-то немного назад. Потому что нам в семье одного такого хватит. 

— Как сейчас вы строите свою новую жизнь? 

— Меня заряжает наш живчик (сын Роман, — ред.). Непослушный! Просто капец! Мое желание номер один — научить сына играть в футбол. 

— Правда ли, что сын поначалу не шел к вам и немного боялся?

— Когда я пошел на службу, Роме было два с половиной месяца. Когда я приехал в отпуск, сын на меня не реагировал вообще. Когда я шел на службу, то шел не только за отцом, но и ради будущего своего ребенка. Я хочу, чтобы мой ребенок не воевал. Если посмотреть на историю, то почти у каждого поколения была война. Пришло наше время и мы ждем победы.

К сожалению, государственная программа протезирования не помогает во всех случаях. Только бионические протезы позволят Виктору жить полноценной жизнью. Они стоят почти 80 000 долларов. Сбор средств продолжается.

Предыдущие выпуски "Я не забуду":

• Почему на "нуле" вырезают зубы штык-ножом и в каком секретном бусе военных на фронте избавляют от боли — в проекте "Я не забуду"
• Почему пустует оздоровительный центр матери "Призрака Киева": история Натальи Тарабалки — в проекте "Я не забуду"
• Любовь длиной в неделю: мать погибшего бойца ВСУ впервые встретилась с возлюбленной своего сына в проекте "Я не забуду"
• "Хочу, чтобы папа вернулся": история 10-летней дочери защитника Мариуполя, которая переживает страшную трагедию и одновременно спасает других
• Похоронили одного сына, второго — до сих пор ищут: трагическая история семьи Гончаруков в проекте "Я не забуду"