Благодарность и угрозы, жизнь и смерть: о работе в горячих точках Донбасса говорим с военкором Анастасией Волковой

Сегодня, 6 июня, отмечается профессиональный праздник — День журналиста Украины.

Анастасия Волкова — военный корреспондент телеканалов "Дом" и UA, которая детально освещает события в Луганской области. В 2014 году Анастасия вынуждена была покинуть родной Луганск, переехала в Северодонецк. Но сегодня и этот город — в центре военных действий.

В эфире телемарафона "Говорит Украина" Анастасия Волкова рассказала об особенностях работы военкора в условиях полномасштабной войны, а также — как справляется со страхом перед военными действиями.

Ведущие программы — Алексей Мацука и Анна Нитченко.

— Ты уже давно работаешь в Луганской области. Твои репортажи стали настолько популярными, что твои контакты у меня просят коллеги из западных СМИ. Сейчас на пару дней ты приехала в Киев. Каков контраст между нынешним Донбассом и нынешним Киевом?

— Киев и Донбасс сегодня — очень контрастные регионы. Вот я вчера как только приехала в Киев, мой первый вопрос — а где же здесь война? Здесь по внешним признакам практически не заметно, что мы все в данный момент находимся в войне. Нет разрушенных зданий. Например, мой Северодонецк разрушен практически на 95%, обстрелы — постоянные, звуки войны — окружают тебя везде, ты живешь либо возле подвалов и убежищ, либо передвигаешься между подвалами и убежищами. В Киеве, конечно, этого нет. И слава богу.

— Ты регулярно посещаешь самые опасные города Луганщины. Помимо Северодонецка несколько дней назад, пока это было возможно, ездила в Рубежное, недавно была в Лисичанске. Когда ты едешь в опасную зону, в какой момент ты понимаешь грань небезопасности? Ведь еще четыре месяца назад ты как журналист делала сюжеты о мирной Луганщине, посещала заседания облгосадминистрации… А сейчас ты ходишь в бомбоубежища и подвалы. Когда ты для себя выработала механизм выживания в войне?

— Ну, я же с 2014 года живу на войне, из этих 8 лет 4 года я работаю на телеканале UA, а потом уже и на "Доме". И уже тогда уже начинала снимать свои военные репортажи. После 2014 года я поняла, что хочу заниматься именно военной журналистикой.

Потому что российские войска выжили меня из родного Луганска. Я потеряла дом. И события 2014 года сыграли основную роль в становлении меня как журналиста и человека, который хочет и будет это делать дальше.

Летом 2014 года я выехала из Луганска сначала в город Счастье. В ноябре 2014-го приехала на пару недель в Северодонецк, и думала, что в декабре вернусь в Счастье. Но на линии фронта тогда начались сильные бои, и возвратиться в прифронтовое Счастье было невозможно. И тогда мне пришлось начинать все с нуля, потому что я в Северодонецк приехала без денег, без вещей… Это был незнакомы для меня город, без друзей, без крыши над головой. И я просто начала все с нуля. На следующий день пошла на местную телекомпанию. И так начался мой карьерный путь уже в Северодонецке. Я в 2014-м не смогла вернуться домой, и, возможно, я уже не смогу вернуться в Северодонецк — но осознание этого меня еще догоняет, потому что я буквально две недели назад увидела как сгорела моя квартира на моих глазах.

А, собственно говоря, степень риска я поняла в первые дни этой войны, когда уже понимала, что это полномасштабное вторжения, когда "прилеты" были очень близко.

Я понимала, что каждый мой военный репортаж может оказаться для меня не крайним, а именно последним. Я должна быть морально готова к тому, что меня либо может ранить, либо вообще убить. И вот когда всё началось, у меня промелькнула мысль: наверное, это хорошо, что у меня нет своей семьи, мужа, который будет за меня переживать. А тем более хорошо, что у меня нет детей, которые могли бы остаться без мамы.

Но мне сегодня помогает и мой прежний опыт войны. И помогает защитить не только свою жизнь, но и жизнь других. Например, была история в волонтерском штабе в Северодонецке. После основной работы я ходила помогать в волонтерский штаб формировать продуктовые наборы. Собирала пакеты, работала с напарником. И вдруг начался обстрел. И первое о чем я подумала, что нужно защитить этого человека. Я его толкнула, чтобы он упал, упала на него сверху, и снаряд просто просвистел над нашей головой. И вот просто не сориентировалась бы  на долю секунды, и, возможно, теми же осколками нас посекло.

—Что для тебя самое тяжелое в этих съемках и что придает силы? Потому это же и твоя личная история, твои личные потери, твой дом, твой город, твое окружение…

— Очень поддерживает реакция людей и зрителей, которые благодарят за сюжет, говорят, как освещение событий из Луганщины для них важно. То есть когда есть реальная помощь от моей работы, особенно для тех, кто находится в зоне боевых действий.

Первый раз меня поблагодарили, когда я сняла одно из убежищ в Северодонецке. Это было убежище в школе, оно было большим, на тот момент там находилось около 500 жителей. После моего репортажа им привезли генератор. Люди плакали, потому что они получили возможность заряжать свои телефоны, связаться с родственниками. Они звонили, благодарили, и для меня это было очень неожиданным.

Второй раз меня поблагодарили, когда я снимала сюжет в другом убежище, там был малыш, который родился всего 3 недели назад. Он родился в подвале и три недели он не видел света. И после моего репортажа им привезли памперсы, им привезли детское питание. Они звонили, плакали... Это было круто.

А что самое тяжелое… Это когда я вижу, как родственники плачут над трупами своих мужчин, женщин, людей, которые им были самыми близкими в этой жизни. Недавно я видела, как люди собирали останки своего соседа — просто совком и веником, которым они убирают дома. Потому что человека просто разорвало снарядом, а в это время он готовил еду на костре возле своего подъезда. Это было тяжело для меня.

— Но ты слышишь не только благодарности, но и угрозы в свой адрес… Как ты на это реагируешь?

— Я уже к ним привыкла. В мой адрес угрозы поступают с 2014 года, как только я начала снимать репортажи на Луганщине. Либо когда я снимаю в различных горячих точках, либо же когда я снимала, допустим, процесс восстановления моста на КПВВ "Станица Луганская", который соединяет с оккупированной территорией. Тогда мне начинали поступать первые серьезные угрозы о том, что "мы тебя ждем в Луганске, приезжай". Просто на этом мосту были установлены веб-камеры и было видно, кто там работает. А я освещала полностью работу по восстановлению, то есть была там каждую неделю, две.

Более серьезные угрозы были уже, конечно, во время полномасштабного вторжения. Когда даже приходили по ночам ко мне домой, стучали, угрожали. Это было час, два часа ночи. И для девушки, которая жила на тот момент одна в квартире, получать ночью угрозы, конечно, не очень приятно. Но морально к этому была я готова. Это не настолько страшно, как видеть горе людей, которые теряют родственников, которые погибают просто на их глазах, которых разрывает снарядами на их глазах…. Это гораздо страшнее.

— Увы, на войне погибают и наши коллеги, журналисты. С 24 февраля в Украине во время исполнения профессиональных обязанностей погибло 8 журналистов, трое из них — граждане Украины, пять – иностранцы. И 24 журналиста погибли как участники боевых действий или в следствии российских обстрелов. То есть мы говорим не только об украинских СМИ, но и зарубежных. Журналисты, операторы приезжают к нам из разных стран, чтобы показать правду. Хотя война не в их стране, они понимают все риски, но они все равно едут, и некоторые из них, к сожалению, погибают.

— Потому что мы готовы жертвовать своей жизнью, чтобы показать, что происходит. И действительно, одно дело, когда украинские журналисты жертвует своей жизнью, а другое —  международная пресса. Но и для них очень важно осветить войну в Украине. Но у них есть выбор. Они могут не ехать на войну, но они приезжают сюда, чтобы показать, что происходит на Донбассе и в иных регионах, и что действительно российская армия здесь уничтожает украинцев.

— Есть ли какая-то защитная реакция, чтобы не сойти с ума от пережитого?

— Наверное, как и в любой стрессовой ситуации — смех. Мне иногда люди пишут, мол, как я могу улыбаться на фоне горящего дома. А они же не понимают, что это непроизвольно. Это защитная реакция организма — это понимание, что я выжила.

Конечно, мы, военкоры, пытаемся обезопасить себя — те же каски, бронежилеты. Но ведь наш французский коллега погиб, собственно говоря, в каске, в бронежилете — осколок попал в шею… То есть от ранения и гибели на фронте никто не защищен, даже в полной экипировке.

— Война. Понятен враг. Возможно ли украинскому журналисту оставаться в своей работе беспристрастным?

— Я пытаюсь разделять — я профессионал-журналист и я человек. Во время работы я понимаю, что должна быть максимально безэмоциональной, чтобы давать зрителю именно факты. А когда уже выхожу из кадра, тогда меня уже может "накрывать" как обычного человека. Уже за кадром до меня доходит то, что я увидела, с чем я столкнулась.

Например, в свой день рождения я просто шла по улице, был авиаудар, и я увидела как возле моего дома разорвало мужчину на балконе. Я его визуально знала. Я понимала, что как журналист я должна это показать. Но как человек я понимала, что я этого не хотела видеть. Просто кровь, стекающая по балкону — это точно не то зрелище, которое ты хочешь видеть в свой день рождения.

— Находясь на Донбассе, как часто ты сталкиваешься с дезинформационными кампаниями? И о чем эта дезинформация?

— Как раз сейчас идет дезинформация, что Северодонецк полностью оккупирован. Это неправда. Там идут уличные бои. Так информацию, что город полностью оккупирован, я получала еще будучи в Северодонецке — она пошла с первых чисел марта. Но тогда ты просто выходишь на улицу, смотришь на украинский флаг и думаешь "ну, супер, очередная деза".

Поэтому с самого начала войны мы с оператором выходили на площадь включались в прямой эфир и показывали — вот наш украинский флаг, город под контролем Украины.