Преодолеть тревогу и обрести внутреннее спокойствие: о своем опыте рассказывает автор книги "Принятие" Анна Крицкая

Книга “Принятие” Анны Крицкой — это особое произведение, которое становится поддержкой в самые сложные моменты жизни, помогая преодолевать тревогу и находить внутреннюю силу. 

В студии “Ранку Вдома” создательница книги о принятии и гештальт-терапевтка подробно расскажет о собственной истории, авторских психологических разработках, эффективных способах преодоления тревоги и о том, как гештальт-терапия помогает обрести внутреннюю силу.

Ведущие — Ирина Хоменко и Денис Минин.

— Что побудило вас сесть за письменный стол и поделиться своей историей с миром?

— На самом деле, многое. Но основным толчком стала полномасштабная война, когда я, так же как и большинство украинцев, потеряла почву под ногами и искала какие-то опоры: как выжить, выстоять, как быть в этом всем. 

Я прочитала две книги, которые на меня повлияли — “Выбор” Эдит Эгер и “Эмоциональное наследство” Галит Атлас. Обе — нон-фикшн с автобиографическими элементами.

Я взяла для себя очень серьезный ориентир. Мне хотелось подытожить знания, которые я получила, подытожить свой опыт, потому что у меня есть опыт потери: 16 лет назад умер мой муж, и мы с детьми жили с этим, и это длилось годами. Мне есть что сказать. 

Когда смотришь на этот опыт немножко с расстояния — ведь когда ты внутри боли, когда кричишь от этой боли, это одна история. Такие книги тоже есть, и они имеют право быть. Но когда берешь немножко дистанцию и уже смотришь на это с определенной перспективы, то такой ракурс более целебный. По крайней мере, это то, что я слышу от читателей уже сейчас. 

Книга появилась, чтобы помочь людям именно сейчас, во время войны.

— “Принятие” содержит авторские психологические разработки, в частности новый взгляд на нарциссическую травму. Что это такое?

— Знаете, я застала Советский Союз. Родилась в империи, которая уже разрушалась, но все равно существовала, и есть определенная специфика в этом. Я вспоминаю свое детство и помню два основных чувства — стыд и вину. Стыда было очень много, и именно он является спутником нарциссизма.

Это понятие уже немного заезженное. Все говорят о нарциссизме, но никто точно не знает, что это. Сейчас очень принято ругать нарциссов, называть их абьюзерами, смешивая все в одну кучу.

Это не совсем справедливо, потому что даже то, что я пришла к вам в студию, проявилась на камеру, хотя я интроверт и мне не очень просто это делать, тоже является определенным проявлением нарциссизма — по крайней мере нарциссического вектора. 

То есть нарциссизм — это умение подать себя, умение поверить в свое искусство, свое творение и умение выйти с ним к людям. Это то, что помогает проявиться.

У нас очень много умных людей, и, поверьте, такую книгу, как написала я, мог бы написать и другой человек, но не все могут решиться. И вот решиться — это значит поверить в то, что ты можешь сказать, и что это важно. Не обесценивать, а поверить и пойти с этим к людям.

— Гештальт-терапия помогает найти человеку внутреннюю силу? 

— Гештальт — это о чувствах и эмоциях. На нашем постсоветском пространстве эмоции и чувства очень приглушались. Потому что, как управлять обществом, если все в контакте со своими чувствами и люди умеют злиться, культурно и экологично проявлять свою агрессию? 

Агрессия помогает взять то, что нам нужно. Это не только вооруженное проявление, это не только дать кулаком по морде. Нет, агрессия — это то, что помогает выйти в люди и взять свое.

Мне гештальт-терапия помогла. Я очень долго жила по принципу, что разум — это все, а эмоции следует скрывать, ведь как мы реагируем на человека, который плачет? Ставим знак равенства, что это слабый человек, он не справился с эмоциями и проявился. А в гештальте плакать — это просто. 

Признаюсь, что когда я научусь спокойно плакать на сессии с клиентом, то буду считать, что достигла определенного уровня, потому что я до сих пор придерживаю свои чувства, а чувства важны.

— В книге вы упоминаете о “рецептах” преодоления тревоги. Есть ли универсальный метод, который вы советуете чаще всего?

— Чаще всего, везде и всегда — это дыхание. Обращаем внимание на то, как мы дышим, потому что когда мы напуганы, когда поднимается тревога, мы практически не дышим. Дыхание становится поверхностным и таким, будто ком стоит: в животе или выше. Это не только мой рецепт, это результат терапии. 

Мы постоянно говорим клиентам: “Дышите. Ты сейчас дышишь?” Клиент приходит, погружается в свою историю, рассказывает ее. И здесь важно спросить: “Ты сейчас дышишь?” Правда, иногда кажется, что клиент просто не дышит.

Что касается универсальности, мы все очень разные. У меня был случай, когда я дала медитацию группе подростков, и она не зашла — подняла тревогу, и мне пришлось работать. Если остальные группы просто посмеялись и я их отпустила, то с двумя девушками, и этот случай описан в книге, мне пришлось поработать. 

С одной мы работали почти час, чтобы привести ее в чувство, потому что когда мы бежим, это создает иллюзию движения, и мы не останавливаемся, не думаем, не рефлексируем. Нам кажется, что это ок. А когда мы останавливаемся, все, от чего мы бежали, убегали, — оно наваливается. Это то, что произошло в этой группе с подростками. 

Думаю, мои читатели прочитают все эти “рецепты” и выберут полезные для себя.

Читайте также: "Это было больше, чем борьба за территорию": киборг "Стоход" поделился воспоминаниями о защите Донецкого аэропорта