"Это было больше, чем борьба за территорию": киборг "Стоход" поделился воспоминаниями о защите Донецкого аэропорта

Виталий Пясецкий с позывным "Стоход" — один из несокрушимых защитников Донецкого аэропорта, которые 242 дня держали оборону аэропорта. И даже сейчас, после лет борьбы, он продолжает защищать границы Украины.

Сегодня с "Ранком Вдома" вы больше узнаете о позывном киборга, опыте защиты аэропорта, а также о том, как он чувствует себя сейчас. Это история об отваге, стойкости и вере в победу.

Ведущие — Ирина Хоменко и Денис Минин.

— Виталий, ваш позывной звучит как название реки или эпического романа. Что он для вас означает?

— Это название реки, которую я люблю, и почти каждый год, когда где-то совпадает отпуск или какие-то другие моменты, сплавляюсь по ней на байдарках со своими друзьями.

Я начал сплавляться по рекам в 2016 году. Это был мой первый сплав, тоже с ветераном, моим земляком, который меня на это и подтянул. И когда ты сплавляешься по этим стоходским плавням, а вокруг на километры камыш, — это оставляет незабываемые впечатления. Туда хочется возвращаться.

— 93-я бригада “Холодный Яр” — это легенда среди украинских военных. В чем заключается ее сила: в тренировках, духе, братстве или чем-то другом?

— Присутствует все. Во-первых, это одна из механизированных бригад, которые были созданы уже во времена независимости Украины. Во-вторых, там есть свои воинские традиции: традиции братства, традиции компетентного управления. 

У нас есть офицеры, которые, например, в управлении бригады, имеют выслугу более нескольких десятков лет. 

Традиции — это, конечно, и воспитание, и пополнение, и сержантский стержень.

— Сегодня мы чтим память защитников Донецкого аэропорта, который стал символом несокрушимости. Что вы чувствовали, когда пошли защищать Украину на этом направлении?

— Я пришел в конце лета 2014 года добровольцем, и тогда Донецкий аэропорт уже был одним из самых известных направлений, где, можно сказать, ковалась воинская слава Вооруженных сил. Ее ковали разные подразделения Вооруженных сил: и Силы специальных операций, и добровольческие формирования.

Когда мы заехали в ноябре 2014 года в зону АТО, наше подразделение было новосформированным, и техники не хватало. Некоторые из нас шутили, что мы не можем выполнять задачи, потому что не имеем боевой техники. И кто-то из ребят сказал: “Может, нас в ДАП заведут?”.

— Лично для вас, что это была за борьба?

— Конкретно в тот момент это была борьба не за территорию. Я в то время не осознавал всех моментов, происходивших вокруг Донецкого аэропорта (ДАПа), что это, например, был плацдарм, который, если бы у нас было достаточно подготовленных резервов, позволил зайти в сам Донецк.

Это была больше борьба духа, желание выполнить приказ, ведь до последних моментов, когда новый терминал был взорван, приказа на выход не было. И никто не отступил, никто вопреки приказу не вышел оттуда.

— Что побудило вас стать добровольцем и идти защищать страну в 2014 году?

— Я понимал, что я нормальный человек: две руки, две ноги, голова. Хотя я не проходил срочную службу по религиозным убеждениям, но по жизни, наверное, были отголоски того воспитания, которое было присуще Советскому Союзу, когда на так называемой “победе” воспитывались определенные поколения. 

Когда же произошли события Революции достоинства, аннексия Крыма, и первые бои на Донбассе, многие мои товарищи стали думать, что надо участвовать, надо что-то делать и я долго размышлял.

Я из тех людей, которые не принимают решений одномоментно, и в конце концов пришел в военкомат, прошел медкомиссию и присоединился к Вооруженным силам.

— Как бы вы объяснили человеку, который не знает о войне, что значит защищать Донецкий аэропорт? Какие эмоции тогда преобладали: страх, ярость или что-то другое?

— Ярость, отчаяние, моментами сожаление к своей семье. Потому что у меня лично и у большинства ребят, которые в то время были со мной, были моменты отчаяния, когда мы не верили, что мы оттуда выйдем живыми, и уже приходилось смириться с тем, что, ну, так решила судьба или высшие силы — что ты там должен остаться.

Это были постоянные эмоциональные качели: здесь ты работаешь, отстреливаешься, оказываешь помощь раненым или оттягиваешь раненых. А тут приходит мысль о семье, и гадом льются слезы, но ты тем заряжаешь патроны и отстреливаешься. Такое вот постоянно, и это действительно было трудно, но это было.

— Скажите, пожалуйста, все, что вы пережили, для вас это больше эмоциональная травма или, наоборот, броня?

— В первые дни после того, как я получил ранение, меня эвакуировали, еще удалось эвакуировать... Когда я уже был в больнице, пришло известие, что терминал взорвали, и мы думали, что все ребята, кто там был, погибли. Это была рана. И хотя потом я узнал, что есть ребята, которые выжили, которые прошли плен, но эта рана сохранялась, наверное, в течение 2015-2016 годов. 

Потом это действительно стало для меня броней. Это был опыт, который я использовал уже в современной войне. Это была мотивация, потому что это на меня накладывало определенную ответственность. 

И сейчас, на всей линии фронта, даже в самых горячих точках, военные стоят в окопах, выполняют свою работу: занимаются логистикой, эвакуацией, оказывают помощь раненым. Поэтому я не хочу, чтобы, когда говорят обо мне как о “киборге” или что-то подобное, это унижало других военнослужащих.

— Какая у вас традиция на этот день? Может, вы звоните тем, кто был рядом во время обороны Донецкого аэропорта, или вспоминаете тех, кого уже нет?

— У нас была традиция, которая сохранялась до полномасштабного вторжения более масштабно, потому что коллектив нашей роты был очень сплочен. Каждый год мы вспоминали ребят, погибших в ДАПе, а это шесть бойцов, в том числе из нашей роты.

Но мы никогда не проходили мимо, если проезжали рядом с ребятами из других рот. Мы заезжали на кладбище: иногда большой группой, иногда в одиночку. Например, я с женой иногда ездил к кому-то из своих бойцов.

В связи с полномасштабным вторжением большинство ребят, которые тогда служили со мной, сейчас проходят службу в армии, а некоторые, к сожалению, погибли.

Вчера я возвращался из командировки, и, проезжая через Нововолынск, заехал к собрату, который там похоронен — Вадиму Демчуку с позывным “Дым”. Он был со мной на позициях. Это очень крутой человек. Я заехал к нему всего на несколько минут, но пока мы помним этих людей, они живы.

Читайте также: День памяти защитников Донецкого аэропорта и рождение выдающегося украинского хирурга — 20 января в истории