Работодатели должны идти навстречу ветеранам: разговор о реинтеграции с психологом Верой Романовой

Возвращение ветеранов к гражданской жизни сегодня является одним из главных вызовов для общества. В Украине уже около 1,8 миллиона людей, вернувшихся с фронта. Несмотря на государственные гранты на собственное дело, системные проблемы остаются. Лишь 11% вакансий на рынке труда отмечены как доступные для ветеранов. О вызовах реинтеграции и поддержке ветеранов говорим в студии "Ранку Вдома" с Верой Романовой — практикующим психологом, кандидатом психологических наук.

Ведущие — Каролина Король и ХАС.

— Как ветерану вернуться в общество не только физически, но и морально? Потому что кажется, что именно моральное возвращение является самым тяжелым.

Очень многое зависит от нас самих. И на самом деле мне кажется, что именно мы заинтересованы интегрироваться в страну ветеранов.

Потому что парней и девушек, которые сейчас защищают нашу страну на фронте, очень много. И они понимают, что такое безопасность, быстрое принятие решений под давлением и в условиях неопределенности.

Собственно, когда мы говорим о возвращении в общество, то там, на фронте, как они сами говорят, их держат семья, родители, дети — семьи. Возможно, кто-то влюбляется, пытается сейчас построить семейные отношения, чтобы были какие-то смыслы.

И то, что происходит в обществе, когда мы, благодаря российской пропаганде, напуганы их "инаковостью", что они придут какие-то не такие — на самом деле неправда. Они точно такие же.

Здесь надо заметить, что, действительно, мы не сможем вылечить их боль. Мы никогда не уберем из их сознания и из их глаз то, что происходило на фронте. Как говорят парни: "Ты никогда не перестанешь просыпаться от того, что в тебя летит FPV-дрон".

Но наша задача, и как психологов, и как общества — не вылечить боль.

Наша задача — снова сделать из ветерана субъекта, но уже не военной, а гражданской деятельности. То есть сохранить возможность каждого человека действовать, взаимодействовать, принимать свои решения и мечтать.

Если мы говорим о работодателях, — это возможность адаптировать рабочие места или пересмотреть свою штатную структуру и понять, на какие должности они могут брать ветеранов.

Бизнес уже сейчас должен адаптировать то, как он осуществляет подбор персонала, адаптацию сотрудников и каким образом происходит взаимодействие. Потому что бизнес не должен говорить с ветеранами о том, как они себя чувствуют или какое у них моральное состояние. Работа — это функция.

Соответственно, когда гражданский менеджер и ветеран сядут и начнут вместе решать какой-то бизнес-кейс — это и будет их успешной интеграцией.

Когда мы, проходя мимо или общаясь с ветеранами, не будем сторониться или бояться того, что он какой-то "мужественный" или "агрессивный", как это сейчас навязывает российская пропаганда, а будем понимать, что это человек просто с немного потерянными ориентирами, потому что они 4-5 лет пробыли на войне, а кто-то и больше.

Наше поведение, наша готовность принимать, говорить, поддерживать и относиться к ним так же, как и к самим себе — это важнейшее условие их успешной интеграции и взаимодействия.

Очень многое зависит именно от нас и от того, как мы будем с этим работать.

— История из моей семьи. Мой отчим вернулся с фронта с ранением, устроился на работу, но надолго там не задержался. Говорит: на войне все четко — есть враг, есть побратим, есть приказ, а здесь все хаотично. С какими внутренними конфликтами может сталкиваться ветеран, когда пытается снова вернуться к гражданской жизни?

Давайте перестанем запихивать ветеранов обратно в "гражданское". У них есть этот военный опыт, и они от него никуда не денутся. По моему мнению, это вопрос того, готов ли бизнес перестроиться внутри.

Мне кажется, что бизнесы немного застряли в сладком 2001-м или в 2020 году, когда самой трудной проблемой был COVID-19 и построение взаимодействия онлайн.

На сегодняшний момент эта размытая ответственность в бизнесах существует во многих вакансиях. Все говорят: "У нас кризис кадров", "Нам не хватает рабочей силы", "Давайте завозить мигрантов" и так далее. А на самом деле можно пересмотреть бизнес-процессы и посмотреть, где есть задвоенные или затроенные функции. И, конечно, здесь ветераны начинают влиять на то, чтобы бизнес оптимизировался.

К сожалению, опять же, я буду подчеркивать то, что российская пропаганда, которая постоянно рассказывает о своем “любимом” ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство, — ред.), влияет на то, что это ветеран "не так себя ведет". Раз он воевал, значит, он якобы ругается. Посмотрите на свои процессы. Почему вы, слыша обратную связь, не смотрите на это как на возможность изменить свои бизнес-процессы?

— Я полностью с вами согласна. Мы не имеем морального права перевоспитывать ветерана. Но он остается один на один в ситуации, когда говорит с большим начальством, которое говорит: "Слушай, тебе не подходит. Давай, уходи". Кто должен влиять на эту иерархию на предприятиях?

Мы говорим с бизнесом, показываем исследования, описываем механизмы, говорим о необходимости изменений. Например, если есть тяжелая контузия, то сидячая работа на целый день — это очень сложно. То есть нужно перепрофилировать некоторые вакансии. Это очень важно.

Очень важно уже сейчас задуматься о переоборудовании рабочих мест, потому что многие ветераны — это люди с инвалидностью. Мы уже обращаемся к бизнесу, и они, к счастью, слышат, но пока двигаются очень медленно.

Такой же вопрос — это общины. Когда ветеран приходит, он прежде всего приходит в общину, в которой живет. И если мы говорим о реабилитации, это задача общины — организовывать различные формы взаимодействия, вплоть до трудоустройства. Условно говоря, привлекать людей, которые уже работают и не воевали, организовывать совместные праздники, встречи, дни соседей и тому подобное. То есть эта задача должна лечь на общину.

Есть успешные громады, например, в Виннице, Мукачево, в Ровенской области, где общины работают с ветеранами. И эта успешная реинтеграция и трудоустройство происходят благодаря тому, что гражданские и военные садятся и работают над решением простых задач, бытовых или рабочих, еще до того, как эта интеграция полностью состоится.

И, к сожалению, вашему отчиму просто очень не повезло. Там работодатель оказался негибким, и думаю, эта компания движется в пропасть.

— Я тоже так думаю, если честно. И еще вопрос: как сейчас реагировать на вызовы со стороны российской пропаганды, на это информационное давление и новости вроде “скоро будет обстрел, какого еще не было”? Как украинцам с этим справиться?

Попробуем сейчас сказать такую фразу: "Кто владеет нашим сознанием, кто владеет нашими эмоциями — тот владеет нами". Соответственно, как только нам забросили эту информацию, любые наши действия уже не являются нашей собственностью.

Как с этим справиться? Так же, как мы говорили о ветеранах — сохранить субъектность: обезопасить наше тело, накормить его, поработать, занять чем-то. Это элементарные вещи, где мы можем управлять, в данном случае только собственным телом и собственным вниманием.

Если эти новости захватили наше внимание, наши когнитивные функции, то все, ну, Российская Федерация и пропаганда нами владеет. Так же, когда они говорят о ПТСР. В Советском Союзе у них очень сильно, классно получилось сделать из афганцев — этот синдром "афганца" и их "инаковости". К сожалению, у "Рашки" это получилось сделать и с нашими ветеранами АТО (Антитеррористическая операция на востоке Украины, — ред.).

Наша ответственность — не позволить этой пропаганде завладеть нами.

Читайте также: После фронта и тяжелого ранения — снова за рулем троллейбуса: история ветерана из Винницы