Музыка, которая объединяет: предстоящий концерт обсуждаем с талантливым трио во главе со скрипачом Моисеем Бондаренко

Талантливый скрипач, композитор и военнослужащий. 7 февраля в Киеве, в Доме актера, состоится концерт Моисея Бондаренко, а перед этим событием он вместе с певицей и композитором Катрусей Зволинской и виолончелистом Дмитрием Гончаруком посетили студию "Ранку Вдома".

Музыканты расскажут нам о трогательной истории знакомства и предстоящем концерте.

Ведущие — Ирина Хоменко и Денис Минин.

— Моисей, как ты совмещаешь мир музыки и войны?

Моисей Бондаренко: На самом деле, я не знаю. Я бы с радостью не совмещал эти два мира, но стараюсь интегрировать в жизнь скрипку, которая с детства рядом со мной, и просто достаю ее не то чтобы по необходимости, а просто когда есть возможность отвлечься. 

Уже третий год полномасштабного вторжения и все сконцентрированы, сосредоточены, нервозны, а музыка, особенно инструментальная, помогает расслабиться. 

Я люблю скрипку, и очень хотел бы, чтобы мы сейчас сидели где-то, вы пили и ели, а я играл бы "Семь сорок", и мы не думали о том, что надо кого-то успокаивать или проводить какую-то терапию. 

Хотел бы просто играть, чтобы все наслаждались. Однако я счастлив, что имею такую возможность, благодаря командованию и людям, которые понимают, что услышать скрипку — это терапия. 

— Катруся, вы не просто певица, а магистр музыки. Как война изменила ваше творчество?

Катруся Зволинская: Я с детства знала, что буду певицей. Хотя, как и все дети, которые ходят в музыкальную школу, устраивала родителям истерики и говорила, что больше никогда не прикоснусь к инструменту. 

Моя специальность — это сольфеджио.

Я очень любила теорию музыки, но из-за того, что иногда ленилась, мне могли сказать о моей ошибке, и я начинала злиться. Конечно, потом я понимала, что не права, и делала себя лучше, становилась лучше. Так как-то и дошла до окончания музыкальной школы. 

Музыку я пишу давно, но никогда не считала это чем-то, чем надо делиться с людьми. 

Когда же началась полномасштабная война, мне было 16 лет, и я решила, что раз не могу мобилизоваться и пойти воевать, мне надо делать то, что я больше всего люблю и что больше всего умею, а именно — петь и играть. 

У меня появился наплыв вдохновения, песня за песней, и я даже создала собственную группу на некоторое время, с которой мы играли много концертов, играли на улице и собирали средства для военных.

Поэтому, война поставила меня на мое место в музыкальной сфере и четко дала понять что, когда, где и как я должна делать.

— Дмитрий, ваша история с Моисеем поражает: его скрипка сгорела на фронте, а вы подарили ему инструмент мастера из Ирпеня, который погиб на войне. Расскажите об этом подробнее.

Дмитрий Гончарук: Общество в Украине действительно тесно связано. Мы с Моисеем и Катрусей пересеклись совершенно странным образом.

С Катрусей — на гастролях, а с Моисеем познакомились благодаря этой истории с инструментом.

Мне тогда позвонил друг, который в то время играл в оркестре, они тоже за границей собирали средства, и сообщил о том, что у Моисея произошла такая беда с инструментом. 

Моисей Бондаренко: Я тогда в больнице Мечникова лежал в Днепре. Понял, что сгорело все, что у меня было, даже документы. Хорошо хоть, что сам остался целым и руки, слава Богу, целы. 

Я проснулся и сразу написал знакомым мастерам, скрипачам, говорю им: “Скрипка сгорела, что делать? Дайте мне какой-то инструмент поиграть”. Об этом и узнал Димон.

Дмитрий Гончарук: Во время войны мы перевозили инструменты в безопасные места, а наш мастер, Николай Ткаченко, занимался эвакуацией людей из Ирпеня.

Он проводил людей лесом, минуя москалей. Это было страшно, и когда мы с ним общались, очень просили, чтобы он остался в Киеве, ведь здесь тоже было много работы в то время.

Мы тогда делали все возможное.

Так, я постоянно возил на самокате в военкомат борщ, а когда меня останавливали военные на блокпостах, то спрашивали: “Что ты постоянно носишь виолончельный футляр?”. Они как-то открыли его, а там набиты скрипки, части инструментов. А когда спросили, почему не спасаюсь, я ответил, что мне важно, чтобы инструменты сохранились, а там увидим.

Собственно, наш мастер, Николай Ткаченко, пропал, и мы его очень долго искали — больше месяца. Мы не знали, что с ним, просматривали множество групп с людьми, которые были убиты в Буче, Ирпене, искали его... 

Это очень жутко, тяжело было это воспринимать. Позже в его квартире в Ирпене мы нашли инструменты, а также у нас в мастерской они были, это те, которые он не успел доделать, над которыми работал в последнее время. 

В целом, у него было тяжелое расписание.

Николай Ткаченко ездил с батальоном “Айдар” с 2014 года на фронт, имел даже определенную награду. Ездил как скрипач, играл, а в перерывах между поездками работал над инструментами и делал экспериментальные скрипки. 

— Вы будете именно с такой скрипкой играть на концерте в Доме актера?

Моисей Бондаренко: Да, и обязательно на каждом концерте мы рассказываем эту историю в память о Николае Ткаченко. Многие мастера, люди, работают в нашей стране и создают какой-то продукт, создают искусство, и это — одна из этих историй.

Это история об уважении и о памяти, что были такие люди — смелые художники. 

Его скрипку я всегда показываю людям и говорю, что сейчас вы слушаете инструмент, который создал Николай Ткаченко. 

— Моисей, мы услышали о вашем знакомстве с Дмитрием, а теперь расскажите, как познакомились с Катрусей.

Моисей Бондаренко: Очень люблю Катрусю. Мы познакомились... Как хорошо, что мы познакомились.

— Это не только творческий дуэт?

Моисей Бондаренко: Только любовь, только любовь. Я счастлив, что мы познакомились.

Катруся в 18 лет приехала на фронт петь для ребят. Для нас всех. Мы просто, как услышали ее пение, то все рты раскрыли, — настолько шокированы были.

Мне тогда казалось, что надо быть "тю-тю", чтобы так приехать к нам и петь. Мы уже на тот момент имели к ней уважение, а потом, когда услышали, как она поет, — обалдели от счастья.

Я подумал, хоть бы из всех наших красавцев, она посмотрела на меня. 

— Катруся, вы выбрали Моисея, потому что он больше всех открыл рот во время вашего пения? Как это было?

Катруся Зволинская: У нас как-то сразу “коннект” произошел, как только мы встретились.

Как говорят, человек влюбляется со взгляда. Меня поразил его взгляд, как он на меня смотрел и комплименты у него были неординарные. Он говорил, что у меня красивые руки и уши.

Я же сказала Моисею, что была шокирована тем, как он играет на скрипке.

Позже он рассказал, что на тот момент, на самом деле, уже настолько измучился, что играл на автомате, но когда приехала я, надо было показать, что он действительно классно играет, и что он крутой.

— Уже 7 февраля состоится ваш концерт. Билеты давно распроданы. Что услышат зрители, которым удалось их приобрести?

Моисей Бондаренко: На концерте люди услышат, если говорить о моих самых любимых, это то, что написала Катя. 

Кстати, Катруся написала даже колыбельную. Знаете для чего? Когда она работала с ребятами, то заметила, что мы не спим, тяжело заснуть, и решила написать колыбельную для того, чтобы было легче засыпать. Она мне спела ее, когда поехала в Тернополь, а я был в Покровске. 

Звонила мне по телефону, пела эту колыбельную, и я просто моментально засыпал.

Эта колыбельная невероятно красивая. Мы обязательно ее сыграем на концерте, и еще много мировых хитов, которые я играю на фронте, когда записываю на видео для популяризации проблемы и, вообще, внимания к нашему фронту.

— Когда еще можно будет попасть к вам на концерт? 

Моисей Бондаренко: Это такое чудо на самом деле, что получилось устроить этот концерт. Поэтому совершенно не знаю насчет следующего, ведь делаю концерты, когда есть свободное время и возможность поиграть за счет отпуска или командировок.

Читайте также: "Культура" на Евровидении: говорим с FIЇNKA о создании песни, сочетании традиций с современным звучанием и конкуренции